Сергей Музлов: «Я с музыкой. И она со мной»
Представляя Сергея МУЗЛОВА, я теряюсь с чего начать… В 1994–1995 годах он играл в легендарной зареченской группе «Чужая территория». В 2001 году вышел первый альбом «Тайного советника» – команды, где в разные годы играли Сергей Ковтун, Сергей Аронов (сейчас ведущий вокалист «Театра эстрады» Александра Новикова), Александр Ушаков, Александр Романов (сейчас работает с Мафиком и Артуром Беркутом). Выступали на зареченском фестивале «Радиация», свердловском «Старом Новом Роке – На волне» и ещё на десятках за пределами нашего города. Сейчас у него – своя студия звукозаписи «MUZ LOVe», он продюсирет и продвигает своё творчество и помогает всем обратившимся с записью, сведением, аранжировкой. Он – мультиинструменталист: как он сам говорит, «барабанщик, басист – чуть хуже барабанщика, на гитаре – могу поддержать». А главное, он – музыкант, верный музыке уже десятки лет.
– Сергей, тебя все знают как музыканта. А ты сам себя как бы назвал – кто ты по жизни?
– Я точно не музыкант с большой буквы. Однозначно не сравниваю себя с великими. Но по жизни я – с музыкой. И она со мной. Это, наверное, самое важное, что есть в моей жизни. У меня даже фамилия такая.
– Давно хотела спросить: это настоящая фамилия?
– Конечно. Я сразу был помечен.
– А как всё началось?
– Никто специально ничего не готовил – ни я, ни родители, ни кто-то ещё. У меня друзья были музыканты, и в школе как-то друг показал, как играть на гитаре. Это было в 1980‑е годы, во время всплеска музыкальной культуры. Такие группы были… Сейчас таких нет – такого уровня как The Beatles, Deep Purple, Slayer…
Я это так вижу: раньше, лет триста назад, люди валили большие красивые деревья и делали из них красивейшую музыку. В 1950‑е, 60‑е, 70‑е – деревья ещё оставались. А сейчас – кустарник. Мы его пилим, рубим, из него тоже что-то делаем, но это уже не те огромные стволы. По сути, всё главное уже сделано.
А как я в музыку пришёл? Просто ходил к местной группе на репетиции. Моя малая родина – посёлок Баранчинский под Нижним Тагилом, в Заречном достаточно людей из тех мест. Тогда живая музыка на танцах была обычным делом, пели и свои песни, и чужие – и западные, и наши. В какой-то момент у них заболел ритм-гитарист, и мне предложили поиграть – мне тогда было 15 лет. Я быстро всё схватывал, один раз покажут, и мне достаточно. Разучил всю программу. И когда первый раз вышел на сцену, понял: я попал. Попал туда, куда надо.
Мы играли много своих песен – многие из них живут до сих пор, просто сейчас в другом, более современном звуке. Мелодичные, романтичные, про настоящую любовь. Без пошлости.
С тех пор я пошёл по этому пути и уже не мог остановиться. В 30 лет думал: если до 35 известным не стану – брошу. В 40 – ещё пару лет… А потом понял: всё, я прилип. Я без этого жить не могу. Это то, что я могу сделать для людей, вот и делаю.
– А сочинять когда стал?
– Не рано, где-то в 27–28 лет – мы уже тогда играли здесь, в Заречном, в группе «Чужая территория». Я начал писать музыку, а Владимир «Кальц» Вашурин, наш вокалист – тексты, и у нас получился хороший симбиоз. Потом появился «Тайный советник» – я, Александр Романов и Алексей Ситников, и всё сочинительство полностью легло на меня. Сначала я писал только музыку, потом начал пробовать тексты. Надо было, видимо, чтобы что-то щёлкнуло.
– Помнишь первую полностью готовую песню?
– Да, это было в «Тайном советнике». Я показал песню ребятам, и они удивились: «Ничего себе, хорошая!».
Но петь было некому! Я всю жизнь искал вокалиста. Мне всё время казалось, что другие не до конца передают то, что у меня внутри. Музыка – это ведь чувства! И в какой-то момент я попробовал петь сам. Надо мной сперва ребята смеялись, а потом как-то пошло. Я стал играть за барабанами и петь – как Фил Коллинз. Это сложно – координация, ритм, голос. Но именно так получалось лучше всего. К тому же, ребятам понравилось, что я стал играть проще: когда я не пою, я начинаю экспериментировать, каждый раз играю песню по-разному, без жёсткого шаблона, по настроению. Меня за это музыканты не хвалили. А когда я стал петь, игра стала чище, без всего лишнего, и именно так получалось лучше всего.
– Ты учился в музыкальной школе?
– Нет. Ноты я освоил по наитию, мне объяснили основы, и всё. Я понимаю нотную грамоту, могу сыграть простую мелодию, но свои вещи по нотам не записываю. Раньше записывал на диктофон, сейчас – на телефон.
Музыкальное образование вообще, скорее, не помогает, а мешает: у людей с образованием музыка часто не звучит внутри – они её читают. И что-то новое делать им тяжело.
– А как вообще приходит песня?
– По-разному – во сне, на улице, на работе… Я работаю в Кольцово, самолёты обслуживаю, и, бывает, мотор орёт, а у меня в голове новая песня звучит!
Раньше всегда сначала была музыка, потом слова – музыка задаёт настроение, и слова под неё сами находятся. Главное – первая строчка. Как нитку из клубка потянул – и всё, минут 10–15, и песня готова. А теперь могу и по тексту делать музыку. Бывает, тема приходит, и песня сама идёт. У меня нет ветреных песен, все темы – вечные, потому они меня и задевают, и никогда не «киснут».
– Сергей, а как ты вообще оказался в Заречном и в «Чужой территории»?
– После армии искал, где можно устроиться, чтобы получить жильё – это было в 1990‑е годы. Сначала пошёл работать на БАЭС, в ТЦ‑2 машинистом-обходчиком. Но там мне не понравилось, было скучно, да и платили тогда там не очень, и я ушёл на стройку.
А музыку я искал всегда. Здесь, в Заречном, было много групп, проходили фестивали, ребята горели, играли с энтузиазмом – меня это очень зацепило. Я бывал у них на репетициях, знакомился, а в итоге ко мне пришли – прямо домой, я в общежитии тогда жил – Кальц и Валера Белюшов: «Давай играть». Потом помог перебраться в Заречный своим друзьям – Романову и Ситникову, так как они были отличными кандидатами именно для великих музыкальных дел, и так появилась «Чужая территория».
– А название как родилось?
– Это Кальц придумал, у него ассоциативное мышление сильное.
– В 1990‑е сильным был Свердловский рок-клуб. Зареченская музыкальная тусовка как-то с ним контактировала?
– Да, конечно. Больше всех контактировала группа «Урок», потому что у них была своя музыка. Остальные в основном играли каверы. Не скажу, что совсем своё не писали, но то, что я слышал, было, скорее, поп-музыкой с элементами рока. А «Урок» шёл дальше. Хотя и они, по сути, не рок – это утяжелённый вариант битловской музыки.
Русский рок… скажу жёстко, но честно: это не наша музыка. Мы всё время идём по следам. На Западе тяжёлая музыка развивается с начала 20 века и до сих пор, а у нас этой традиции нет.
– И всё же есть среди российских рок-групп кто-то для тебя по-настоящему достойный?
– В 70–80‑е были достойные группы – «Круиз», «Мастер», «Альфа», «Аракс», «Воскресенье»… Константин Никольский, я считаю, вообще вклад в нашу рок-культуру внёс не меньше, чем Макаревич*, а может, даже больше. У «Воскресенья» абсолютно все песни – хиты. Никольскому 75 лет, и он до сих пор выступает – мы в прошлом году были в Москве на его акустическом концерте, он с одной гитарой полные залы собирает – такая энергетика! Из более современных – Кипелов, конечно, это явление. Из свердловских я хорошо относился к «Агате Кристи» и к Бутусову. К Летову – очень выборочно. А вот панков наших я не люблю: они маскируют непрофессионализм перформансом. «Мы панки, нам играть не надо» – ну, Господи…
Сами мы в «Чужой территории» были больше металлистами. Любили Sepultura, Slayer, Metallica, Megadeth… Metallica и сегодня – мои кумиры.
А с современными группами сложнее. В них драйв есть, а музыки для души нет. На концертах – хорошо. А запись слушать не хочется…
– А с молодыми музыкантами как?
– С молодыми играть мне трудно, и им со мной трудно. Мы выросли на более сложной, более качественной музыке. Им такую играть тяжело, и когда мы берёмся за что-то сложное – у них затык.
Хотя есть и те, кто растёт. Например, я видел ещё лет десять назад, как ребята, будущие Self Destroyers, репетировали в подвале – и я вижу, как они выросли и продолжают расти, пробуют новое, не застывают. Правда, матерятся, и мне это не нравится – я считаю, от этого надо уходить, язык у нас богатый. Но по музыке это сейчас одна из самых сильных групп у нас, я считаю, потому что они растут, и это самое главное. Появляются и другие, хотя пока себя не афишируют.
– Как ты относишься к нейросетям в музыке?
– Тема архиважная. Многие решили, что можно не уметь писать музыку и стихи, и всё равно быть композитором. Результат – штампы, наслоения, однообразная музыка, безобразная. Без образа… Это тупик.
Но – парадокс: если бы не нейросеть, я бы свои песни сейчас так не украсил. Если использовать её грамотно, как инструмент – это мощная вещь! Я использую её, чтобы обогащать аранжировки своих песен. Раньше на то же самое уходила уйма времени, теперь возможностей стало больше. Главное – мера и понимание, что это – инструмент, а не замена мышления.
– Сейчас ты создаёшь новый кавер-проект – зачем?
– Мне много лет говорили: возьми молодых, передай опыт! Я не хотел: я понимаю, сколько труда надо, чтобы это отдать. И смогут ли они это унести?.. Но ребята сами на меня выходят.
Сейчас моя главная находка – Лена Калиниченко, она пела в «ЛибертА», и она – прекрасная клавишница. Я однажды услышал, как она поёт, написал ей, она сперва не ответила – наверное, решила, что я какой-то дядька странный, – смеётся Сергей. – А потом услышала меня на сцене и написала сама, предложила сделать кавер-проект. На басу – Руслан Телембаев, мы выступали с ним на фестивале «Лестница в небеса» памяти Кальца. На барабанах у нас, кстати, был Сергей Перевозчиков из нашей зареченской группы Self Destroyers, я считаю его сейчас самым крутым – он развивается. Репетировали всего два месяца, сделали четыре песни, и этого хватило, чтобы всех зацепить.
Но не все тянут. Я в этом деле – тиран, критикую жёстко, но конструктивно. Люди обижаются, и не все со мной выдерживают.
Наш новый проект называется «Витамины». Нам всего три-четыре месяца. Репертуар широкий – от «Агаты Кристи» до «Тату», Лена поёт даже «Zombie» Cranberries. Скажу честно, мы делаем это для коммерции: корпоративы, свадьбы, праздники. Живая группа – это всегда востребовано, и мы уже очень удачно отработали Новый год в Екатеринбурге.
– А своё продолжаешь писать?
– Конечно. Сейчас делаю альбом рок-баллад. Я вдруг обнаружил, сколько у меня неизданных песен. Это не группа, это чисто моё творчество. Но делаю всё так, чтобы это можно было сыграть с «Тайным советником».
– Сергей, музыка – для души или для слушателя?
– Мне сейчас важнее дать. Кто дорос – возьмёт, кто не дорос – пройдёт мимо. Если в музыке гнаться за деньгами, творчество погибает. Если умеешь ждать, работать, терпеть – успех всё равно тебя найдёт.
– В твоём музыкальном мире как появилась работа в Кольцово?
– Вообще я занимался грузоперевозками, у меня были свои большие грузовые фуры. Студия звукозаписи, в которой мы сейчас с тобой разговариваем, – это бывший гараж для них, который был перестроен под студию. Потом здоровье подвело, я попал с больницу, там познакомился с сотрудником Кольцово – и устроился туда на работу. Сначала в службу авиационной безопасности, потом выучился, и уже девять лет я – специалист авиатопливообеспечения.
На самом деле музыка и самолёты отлично сочетаются. Там я отдыхаю от музыки. Здесь – от работы. У меня две жизни: там – хлеб с маслом, здесь – дух творчества.
– А что ты сам сейчас слушаешь?
– Классику – и рок-классику, и симфоническую музыку. Иногда сидишь на концерте в Свердловской филармонии и думаешь: а я вообще чем занимаюсь?.. Там уже всё сыграно. Огромные деревья уже повалены. А мы – жимолость собираем… Кто-то должен это делать. Нахожу это полезным и для себя и для людей. И буду пропагандировать своё течение, свою музыку. Это моя река. Это мой мейнстрим.
Алиса Мучник
*Андрей Макаревич признан в РФ иностранным агентом
1 Aufruf
Отзывы
Мы в Телеграм